30 минут на спасение. Будни фельдшера скорой помощи из Узды

Фельдшер скорой медицинской помощи Александр Бичик за более чем 30 летний стаж повидал столько, что хватило бы на целую книгу. Он в одиночку принимал роды, вытаскивал пациентов с того света, тянул носилки по заснеженным полям и до сих пор ездит на профессиональные соревнования – чтобы не терять хватку. Побеседовали с профессионалом, который в юности полагал, что фельдшер лечит коров, а превратился в медика, которому доверяют жизни.

Почему медицина

– Как получилось, что вы стали фельдшером?

– Я вообще даже не думал о медицине, хотел пойти на программиста. Это был 91-й год, только что-то зарождалось в этой профессии, но для родителей это было что-то непонятное, поэтому предложили медицину. Я вообще полагал, что фельдшер – это тот, кто коров лечит. Даже не знал и не думал об этом. Потом уже дядя объяснил.

Я закончил Молодечненский колледж. Тогда он только открылся, наша группа была экспериментальная. Сразу выпускали фельдшеров. Обычно везде шли сначала медсестры, потом, кто хорошо сдавал экзамены, мог идти дальше на фельдшеров. Нас первых взяли экспериментальной группой, и сразу фельдшеров выпускали.

Первый год было тяжело: сплошная начитка. А потом стало интересно и с каждым годом все интереснее.

– Помните первый вызов? Руки тряслись?

– Еще как. Тогда фельдшеры ездили по одному, и на первом вызове все колотилось: вроде что-то знаешь, а как это собрать воедино – непонятно. Автоматизм пришел далеко не сразу. Честно скажу: понял, что что-то знаю, только к сорока годам – примерно через двадцать лет работы. Но и сейчас на каждый вызов волнуешься: всякое может быть.

Первый сложный случай

– Какой был самый первый, самый тяжелый случай – учитывая, что ездили одни?

– Основная задача фельдшера – доставить до больницы, но еще надо как-то довезти. У меня за полтора месяца работы было трое родов. Люди смеялись: у нас был фельдшер он за всю работу на скорой ни одних родов не принял, а у меня тут трое. Помню, вез роженицу – четвертые или пятые. Ножное предлежание – это кошмар. Все обошлось, слава богу. В тот момент я вспоминал даже то, чего, казалось, и не знал. (Улыбается.)

Идеальная смена

– Как выглядит типичный рабочий день?

– Работаем по 12 часов, три поста круглосуточно. Бывает, что за всю смену почти не возвращаешься на станцию – вызов за вызовом. Если до конца смены остается пять минут, а приходит неотложный вызов, все равно едешь.

Сезонность тоже есть: весной и осенью работы больше – в район приезжают минчане, и вызовов становится заметно больше. Иногда за смену бывает по 15–18 вызовов, а тяжелой сменой сейчас считают ту, где вызов приходит примерно каждый час – то есть 12 вызовов. Идеальная смена, по моим меркам, – это 5–6 вызовов, желательно несложных: полечить хронических пациентов, поговорить, обсудить состояние.

– А что изменилось в оснащении за эти годы? Вы начинали с одного чемодана…

– Да, раньше не было ни кардиографа, ни дефибриллятора – обходились тем, что есть. Сейчас оснащение совсем другое: обязательны кардиограф, дефибриллятор, инфузоматы, кислород, шины. У реанимационных бригад – дополнительные мониторы. Белорусские дефибрилляторы хорошие: можно мониторить витальные функции. Работать стало намного проще. Еще сильно облегчили жизнь специальные кресла – они съезжают хорошо по ступенькам. В городе, если сложно вынести пациента, вызываем на помощь МЧС. А раньше приходилось буквально тащить: помню, как тянули носилки метров триста по снегу – пациент был высокий, на старых носилках ноги и голова свисали, санки не проходили.

Вызовы бывают разные

– Говорят, у опытных медиков появляется особая интуиция. У вас такое бывает?

– Бывает. Смотришь на пациента и понимаешь: все будет нормально. Был тяжелый дедушка с инфарктом – у меня было чувство, что я его довезу до Минска. И довезли, все обошлось. Или зимой везли бабушку под 90 лет с инфарктом по разбитой дороге: пять километров на уазике ехали полчаса. Было холодно, дорога ужасная, но я был спокоен – знал, что доставлю живой. Так и вышло. Не знаю, откуда это берется. Наверное, просто опыт и понимание, что ты делаешь.

– Были ли вызовы, которые до сих пор вспоминаются как самые страшные?

– Один из самых тяжелых – вызов на роды, это еще когда мы работали по одному. Женщина родила до моего приезда, ребенок был мертворожденным, у нее началось сильное кровотечение. Это был первый или второй год работы, и ситуация была крайне сложной. Тяжелых случаев хватало, но в памяти чаще остаются хорошие, позитивные истории.

– Наверняка случались и курьезны?

– Расскажу случай, который произошел с коллегой. Приехала она на вызов, заходит в дом, а там мужик с топором встречает: «Садись!» Она обомлела, закрыла дверь. Говорит ему: «Давай давление померяю». Уговаривала минут пять-десять, конфетами его кормила, уговорила, чтобы он ее отпустил, и забрала в больницу. Он так и поехал с ней. Поэтому, бывает приходится и психологом подрабатывать. (Улыбается.) Фельдшер скорой помощи – это как «универсальный солдат». Случаи бывают разные.

– А бывают пациенты, которые вызывают скорую постоянно?

– Да, и немало. Приезжаешь – им нужен полный объем помощи: и психологический, и лечебный. И поговорить с ними надо, и что-то уколоть, чтобы они понимали, что помощь оказали. Мы их знаем. Здесь главное –уделить внимание человеку.

– Расскажите про самые яркие профессиональные победы.

– Два случая с клинической смертью особенно запомнились. В первом: человек потерял сознание и перестал дышать. Дефибриллятор, массаж – и после третьего разряда пациент вдруг приходит в себя: «А что со мной было? А что вы тут все собрались?» Забрали, отвезли в больницу. Во втором случае мы приехали через пять минут после вызова: фибрилляция, разряд – восстановили ритм. Человек потом еще жил.

Есть 30 минут после остановки дыхания: если успеть, шанс на хороший исход есть. И чем быстрее мы приезжаем, тем выше эта возможность.

Жизненные ориентиры

– Вы регулярно участвуете в соревнованиях бригад скорой помощи. Зачем это вам, когда за плечами уже более 30 лет опыта?

– Чтобы не плыть по течению. Хочется взбодриться, вспомнить то, что подзабыл, посмотреть, как работают другие. Соревнования дают опыт: там разбирают разные случаи, учат строго следовать протоколу. Считаю, что молодежь обязательно должна в них участвовать: на работе не каждый вызов встретишь, а на соревнованиях как раз можно отработать то, с чем в реальности сталкиваешься редко.

– Ваши дети тоже стали медиками. Не отговаривали их?

– Нет. Сын – реаниматолог в нашей реанимации, дочка с августа работает в поликлинике. Они осознанно выбирали профессию. Я каждый год спрашивал: «Не скажете потом, что я вас туда направил?» А они отвечали: «Нет, папа, все нормально». Я старался не давить, просто рассказывал о работе: показывал интересные кардиограммы, делился случаями. Теперь сын, наверное, и мне может что‑нибудь подсказать – год в реанимации много дает.

– Что бы вы сказали людям про первую помощь?

– Я всегда всем говорю: непрямой массаж сердца и вентиляция легких должны быть в арсенале каждого. Сердце – это насос: надо качать, чтобы кровь двигалась и мозг оставался живым. Если мозг погибнет, смысла уже нет. Поэтому базовые навыки первой помощи нужны всем, не только медикам.